Научно-Исследовательский Институт
Медитативных практик и
Синергийной антропологии.
Шалом Михайлович Тараканов

Береги Себя

...А утра были такими: будильник орал, за стеной у соседей капал кран (кап-кап-кап - три года капает, и никто не чинит), а в постели, на той стороне, где спал муж, уже давно было холодно. Он уходил рано. Раньше - целовал в висок, пахло одеколоном «Новая Заря» и табаком. Теперь - только скрип двери, и сквозняк несет по коридору запах чужого, дорогого парфюма. «Шанель» для мужчин, кажется. Или нет. Какая разница.

Муж стал тихим. Не то чтобы злым - нет, хуже. Вежливым. Как в гостинице с горничной: «Здравствуй», «Полотенца есть?», «Я задержусь». Он разглядывал себя в трюмо, поворачивал голову так и эдак, гладил подбородок. Раньше брился раз в три дня, теперь - каждое утро, со скрежетом, как самурай перед боем. А она ждала.

Владивосток в октябре - город текучий. Сопки плывут в тумане, корабли в порту гудят басом, как больные звери. На Золотом мосту горят огни, желтые. Она стояла у окна в кухне, смотрела на этот мост и думала: «Там, за мостом, на Эгершельде, есть маяк. Он тоже стоит и ждет. Только он знает, кого ждет, а я - нет».

Пыталась говорить с ним. Однажды вечером, когда он пришел, накрыла стол, зажгла свечу (копеечную, из «Светофора», пахло стеарином и отчаянием).
- Сереж, может, сходим куда? В театр? Или просто в кафе на Спортивной?

Он жевал котлету, смотрел в телефон. Экран отражался в его зрачках синими бликами.
- Устал. Работа. Сама понимаешь.

Она понимала. Работа была женщиной. Молодой, красивой, безликой, с идеальной кожей и ни единой морщины. Работа требовала, чтобы он носил новые рубашки, гладил стрелки на брюках и пах «Шанелью».

Повод уйти он находил всегда. Вынести мусор (час гулял у подъезда, курил с мужиками), сбегать в магазин за хлебом (возвращался без хлеба, но с мутными глазами), помочь другу с машиной (друг жил на Чуркине, за два моста, и машину эту они чинили третью неделю).

Она оставалась одна. Квартира - хрущевка на Луговой - давила стенами. Под плинтусами шуршали мыши. Или мысли. Однажды, от скуки, она набрала что-то в интернете.

Интернет выплюнул тысячи ответов. Какие-то тренинги, «как вернуть мужа за три дня». Она листала, листала... и наткнулась на заметку в маленьком паблике. Без картинок, просто текст. Там было слово, которое царапнуло: «Пустота». Не та пустота, от которой больно. А другая. «Пустота, в которой помещается весь мир». Там говорилось о море. Не о том, в котором купаются, а о море внутри. О том, как сидеть и смотреть на волны, пока волны не станут тобой. Пока перестанешь спрашивать «зачем» и «почему». Просто будешь.

Она не поняла текста. Но запомнила запах. От текста пахло йодом и соснами, как на Русском острове, где они не были сто лет. На следующий день, когда муж ушел (на этот раз «помочь маме с квитанциями» - мама жила на Второй Речке, а это, сами понимаете, далеко), она надела старый пуховик, купила в ларьке семечки и поехала на автобусе. К морю.

Села на камнях у мыса Тобизина. Ветер срывал пену с гребней, чайки орали дурными голосами, холод пробирал до костей. Было неуютно, сыро, глупо. Она просидела час. Зубы стучали, мысли о муже и «Шанели» лезли в голову, как назойливые мухи. На второй день приехала снова. Села. Смотрела. Дышала. Ветер бил в лицо. Мысли были те же. Но где-то на краю сознания, там, где шумел прибой, эти мысли... тонули. Не исчезали, а уходили на дно, становились тише.

На седьмой день случилось странное. Она смотрела на воду и вдруг поняла, что не слышит стука собственного сердца. Только шум. Ритм. Вдох - волна накатывает, выдох - уходит. Грудь расширилась, и туда словно вошел весь океан. Холодный, соленый, бесконечный.

Исчез муж. Исчезла обида. Остался только свет. Серый, дальневосточный, октябрьский свет, который лежал на воде, как жидкое олово. Ей стало легко. Как будто она всю жизнь тащила на горбу мешок с песком, а тут скинула.

Вдруг услышала крик.
Не чайка. Человек. Тонко, отчаянно. Где-то за скалами. Она вскочила. Сердце забилось снова, теперь уже в горле. Побежала по тропе, скользя на мокрой траве. За поворотом, на узком карнизе, вцепившись в голый куст, висел парень. Лет двадцати, в дурацких кроссовках, с дроном в рюкзаке. Видно, снимал селфи для Телеграмма и сорвался. Под ногами у него осыпалась земля, а внизу - метров тридцать, острые камни и ледяная вода.

Он смотрел на неё круглыми, как у филина, глазами и молчал. Кричать, видно, сил уже не было.

Что сделала бы она неделю назад? Заметалась, запричитала, побежала бы искать помощь, но парень бы сорвался. А сейчас она просто подошла. Спокойно. Легла на живот, на самый край, раскинула руки. Сказала тихо, как ребенку:
- Дыши. Смотри на море. Не на меня. На море.

Парень смотрел на море. Она ухватила его за лямку рюкзака. Рывок. Еще рывок. Земля посыпалась ей в лицо, но в груди у неё был океан, океан держал её, давал вес.

Через минуту он сидел рядом, трясся и плакал. А она сидела и смотрела, как солнце пытается пробиться сквозь тучи. Нашла в кармане семечки, протянула ему.

Вечером вернулась домой. Муж уже был там. Сидел на кухне, гладил рубашку. Увидел её - грязную, с разодранной коленкой, но с лицом, на котором был тот самый оловянный свет.

- Где ты была? - спросил он. В голосе не было тревоги, только холодное любопытство.

Она посмотрела на него. На его свежий, пахнущий гелем пробор, на дорогую рубашку, на тонкую морщинку у губ.
- У моря, - сказала она просто.
Он хмыкнул, отвернулся к утюгу.

А она пошла в ванную. Пустила воду. Смотрела, как льется струя, и слушала шум. Вода пахла хлоркой, а не йодом, но это было неважно.

В спальне, на его тумбочке, лежал телефон. Экран вспыхнул. Пришло сообщение. От «Марины с работы». Без текста, просто смайлик - сердечко.

Она увидела это в отражении зеркала. Увидела и улыбнулась. Мысль о том, что он кому-то пишет сердечки, проплыла где-то далеко, как птица над горизонтом, и утонула. Не больно. Просто - было и нет.

Потому что за шумом воды она слышала другой шум. Шум прибоя, который теперь всегда был внутри. Там, в груди, где раньше жила тяжесть, теперь дышал океан.

А за стеной, в большой, неустроенной, пахнущей капустой квартире, где капал кран у соседей, где спал чужой, надушенный мужчина, - за этой стеной был Владивосток. Город туманов и мостов. Город, в котором женщина наконец нашла точку опоры.

В пустоте. В шуме волн. В себе.

2019 © Береги-Себя.рф